Ежели цель уроков труда - готовить школьников к запросам экономики, то сейчас их, возможно, приучивают смотреть за движением цифр, имеющих чрезвычайно отдаленное отношение к действительности, а тем паче - к своей жизни мальчишек и девченок. Как нас заставляли вытачивать шайбы для гремучего ларя с металлоломом - это именовалось трудовым воспитанием. А когда создательница школьного курса "Глобальная художественная культура" Лия Михайловна Предтеченская проповедовала воодушевление красотой, в больших кабинетах ей откровенно говорили: какая культура, нам станочники необходимы!
Станочники же, завалившие страну ржавым железом, глушили тоску водкой и тянулись к заокеанским прекрасным сказкам - Русский Альянс не в последнюю очередь был разрушен эстетическим авитаминозом.
И все таки усомниться в воодушевляющей роли труда было погибели подобно: приходилось выкручиваться, что высокий-де эстетический вкус и станочнику не дозволит гнать брак.
На что мудрое начальство лишь усмехалось: кто ж не знает, что труд - обуза, а краса - удовлетворенность.
А меж тем в пору высшего расцвета промышленной цивилизации в самой индустриально развитой стране мира - викторианской Великобритании - жил и процветал поэт, живописец и пророк Уильям Моррис, убежденный, что, покуда краса остается достоянием немногих, ей не получится выстоять перед напором торгово-промышленной цивилизации.
Идеальнее всего взоры Морриса на европейскую цивилизацию выразил, пожалуй, иной эстет - Максимилиан Волошин: "Машинка - фаворит человека: / Был нужен раб, чтобы вытирать ей пот, / Чтобы умащать промежности елеем, / Подкармливать углем и принимать помет.
/ И стали ей тогда нужны: / Кишащий сгусток мускулов и воль, / Воспитанных в голодной дисциплине, / И скупой хам, продешевивший дух / За радости удобства и мещанства".
Современной жизни, ежели она желает стать счастливой, настаивал Моррис, нужны честность и простота: "Под честностью я разумею... решимость отрешиться от всего, что приносит вред хоть какому человеку".
А простота подаст пример низшим классам, которые "по существу, чрезвычайно похожи на богачей тем, что предаются зависти и желанию подражать праздности и расточительности, которые порождает достояние". Этим-то отказом созидать в трудящихся носителей какого-то новейшего, высшего сознания социализм Морриса и различался от социализма Маркса, являвшего собою высший концентрат буржуазности, свято верившей в диктат экономики над людской душой.
Моррис не колебался, что здание искусства будет возводиться на зыбком болоте, покуда подавляющее большая часть людей считают труд проклятием и готовы трудиться разве только для пропитания либо в предвкушении грядущего отдыха.
Нет, труд должен стать радостью, не имеет значения, кому принадлежат средства производства, ежели человек по-прежнему остается рабом экономической машинки. Но удовлетворенность может доставлять только труд творческий, при котором человек сам задумывает и доводит до выполнения собственные планы.
Конкретно ради союза труда и красы Уильям Моррис в 1861 году организовал предприятие "Компания Моррис, Маршалл и Фолкнер, художественные работы по живописи, резьбе и сплаву".
И наименее чем через 10 лет компания уже располагала своими мастерскими для производства неповторимой мебели, керамики, изразцов, декоративных тканей, вышивок, ручной полиграфии: любая книжка тоже являлась произведением искусства. А сам Моррис профессионально овладел ремеслом ковроткачества, обжига стекла, резьбы по дереву, глазировки черепицы, искусством гравера, гончара и переплетчика, не говоря уже о профессии книжного иллюстратора.
Невзирая на все ухищрения, изделия компании Морриса оставались очень дорогостоящими, чтоб стать продуктами для народа, - по другому пионерская компания разом вылетела бы в трубу.
Чтоб продвинуть красоту в массы, чтоб перевоплотить труд из Божьего проклятия в удовлетворенность, необходимо было перевернуть всю цивилизацию, производящую вещи не для удовольствия, а для реализации.
И Моррису не удалось найти другой точки опоры, ежели социализм.
Но какие заботы о красе могла возложить на людей доктрина, полагающая искусство надстройкой над экономическим базисом!
Век прагматизма смог поставить под колебание и моррисовское осознание красы: рационализм, функциональность - это и есть краса. Как досадно бы это не звучало, всякий предмет прекрасен только снутри некий сказки: погибает притча - увядает и краса.
И Моррис 100 20 годов назад наконец-то изобразил свою грезу в виде романа-сновидения "Вести ниоткуда". В Великобритании грядущего уже нет ни коптящих фабрик, ни завистливых нищих, ни своекорыстных богачей.
Все живут в комфортных прекрасных домах, работают в свое наслаждение в полях либо незапятнанных мастерских, окруженные изящными комфортными вещами, которые сами же изготавливают для собственного наслаждения, и удивляются, что какую-то вещь до этого могли считать очень прекрасной для собственного умеренного назначения.
Им тем паче смешно слышать, что когда-то люди старались перекладывать свою работу на тех, кто их ненавидел и все старался сделать как можно ужаснее.
Нужно же было додуматься - делать вещи не для того, чтоб ими наслаждаться, а для того, чтоб их продавать, додуматься, что не счастье, а выгода служит мерилом фуррора! Но век шествовал методом своим стальным, и в августе 1895-го - за год до погибели - у Морриса вырвалось фактически пушкинское восклицание: "Сейчас, когда я состарился и сообразил, что ничего нельзя сделать, я практически жалею, что возник на свет с чувством романтики и красы в этот проклятый век...
" Это и есть высочайшая катастрофа - столкновение великой личности и рока. Экономика - сила глупости и жадности - могущественнее, но человек привлекательнее.
Ежели уж миру втемяшилось, что он живет для того, чтоб громоздить и втюхивать монбланы оскопленных, лишенных выдумки вещей, - против данной дури не попрешь.
В нашей власти только отвоевывать уголки свободы, где можно жить по велениям своей души, а не по диктату экономической машинки.
Так почему бы не начать конкретно с уроков труда, не перевоплотить их в уроки свободно творимого прикладного искусства, которого не бывает очень много?
Ежели хотя бы один из 20 научится с выдумкой работать по керамике, сплаву, дереву, стеклу, тканям, то через 20 лет у нас возникнут сотки - ежели не тыщи - новейших вольных уголков, в каких во все времена лишь и создавалась русская краса.
Тот драгоценный витамин, нехватку которого люди тщетно стараются заглушить загулами и разгулами.